[an error occurred while processing this directive]

Победное восхождение на Лхотзе Среднюю. Николай Чёрный отвечает на вопросы журналистов. Эфир программы "Лицом к лицу. Лидер отвечает журналистам"

Читайте об экспедиции на Лхотзе Среднюю РИСКе
Пишите в Форум

Радио Свобода. Вопросы Николаю Чёрному задают ведущая Марина Катыс, Кевин О'Флин, корреспондент газеты "Moscow Times" и Валерий Чаава, обозреватель отдела "Общество" еженедельника "Век".

Марина Катыс: Николай Дмитриевич, что вы чувствовали, когда покорили свой первый восьмитысячник?

Николай Черный: Ну, это было в 1989 году - радость, конечно. Я шел к нему долго, мне было тогда 50 лет.

Николай Дмитриевич, вы много лет занимаетесь альпинизмом. Вы хотели бы, чтобы ваши дети тоже стали альпинистами?

Н. Ч.: В общем-то, нет. Потому что дело достаточно опасное, и когда в семье много альпинистов, это не очень хорошо, особенно если с ними что-то случается.

Но ведь обычно родители стараются предать детям свои увлечения.

Н. Ч.: Со мной сын много ездил в горы, катался на горных лыжах. Несколько лет работал инструктором, а сейчас работает по специальности. На лыжах катается в отпуске в горах.

Валерий Чаава: Николай, вот я понимаю, когда человек перелетел через Альпы, он доказал, что самолет может перелететь через них. Но почему вы снизу вверх идете? Казалось бы, все доступно.

Н. Ч.: Ну, не совсем так. Подняться на вершину даже по простому пути, если она достаточно высокая, не так просто. А если это вершина большой высоты, и лично вы на ней не были, то это всегда почетная задача. А если касаться конкретно вот этой вершины, Средней Лходзе, то на ней, в общем-то, никто не был. Она 19 лет оставалась высшей непокоренной точкой Земли. Задача более чем почетная.

Почему 19?

Н. Ч.: Потому что 19 лет назад, в 1982 году, была покорена японцами, по-моему, вершина Западная Чогори, К-2, она чуть выше той Средней Лхотзе.

М. К.: И после покорения К-2 Лходзе Средняя стала последним непокоренным восьмитысячником?

Н. Ч.: Да.

Скажите пожалуйста, вот то, что российские альпинисты совершили первое восхождение на Лхотзе Среднюю, дало чувство гордости за свою страну?

Н. Ч.: Несомненно. Тем более что это была пятая попытка, как вы знаете. Первая была в 1997 году, и за эти четыре попытки двое альпинистов погибли. Наконец-то появился российский восьмитысячник, на который мы, россияне, русские, взошли первыми!

Кевин О'Флин: Если я понимаю правильно, вы сами не были на вышине этой горы, да?

Н. Ч.: Да.

Разочарованы?

Н. Ч.: Это было запланировано в Москве. Я дал согласие на участие в этой экспедиции в 1997 году, сразу после первой попытки. И дал согласие Козлову Виктору, продюсеру фильма. Он четыре года искал деньги на эту экспедицию и нашел. Я подтвердил свое желание и по контракту был руководителем спортивной части этой экспедиции. В общем, и не планировалось, что я пойду на Среднюю Лхотзе.

М.К.: Но вам хотелось?

Н. Ч.: Да, но так ситуация складывалась, что, была масса проблем, которые надо было кому-то решать. Будем считать, что мне удалось их решить, где-то я тоже поучаствовал.

К.О'Ф.: Вам бы хотелось вернуться туда еще раз или подняться на вершину?

Н. Ч.: Туда? Вы знаете, я на леднике Кхумбо провел, в общей сложности, пять сезонов, наверное. Я не хочу. Есть другие места, более интересные, где я не был.

В.Ч.: Николай, насколько я помню, вы участвовали в той экспедиции, когда выбрасывались десять наши парашютистов на Пик Ленина. Тогда четверо из них погибли. Вы стояли на плато и помогали им приземлиться. Этот результат был внесен в книгу рекордов Гиннеса, как самое высокогорное приземление. Скажите, пожалуйста, пару слов об этом.

Н. Ч.: Тогда была напряженная обстановка на границе с Китаем. Наше парашютное НИИ разрабатывало парашюты, на которых можно приземляться на высотах 4-5 тысяч метров. И эти парашюты были разработаны, в 1967 году прошли испытания - прыгали на плато Пика Коммунизма. В 1968 году десантники прыгали на полку Пика Ленина, на 6 тысяч. А вот эта десятка прыгала на плато в районе вершины Пика Ленина.

В решающий момент там пропала связь, мы откорректировать их самолет не могли, все пристрелки вышли в Саукдару, в соседнее ущелье. Когда их выбросили, мы были крайне удивлены, но уже делать было нечего. Один человек сломал ногу. Помогали и здоровым спускаться, потому что когда человека выбрасывают на такую высоту, он себя не в своей тарелке чувствует, ведет себя неадекватно.

В.Ч.: А что все-таки страшнее: видеть, что перед вами гора, на которую нужно взобраться, или, когда уже взобрался, спуститься?

Н.Ч.: Ну, спуститься всегда проще: путь пройден. Потом, как правило, в самых трудных местах остаются веревки. В этой экспедиции, начиная с 8 200, было повешено полтора километра перил, так что спуск практически шел по своим веревкам. Да, там были лавиноопасные участки, но, в общем-то, все равно это на порядок проще и быстрее.

К..О'Ф.: Что вы любите в горах, чтобы рискнуть вашей жизнью?

Н.Ч.: В горах много прекрасного. Во-первых, люди, которые туда лезут. Природа, образ занятий, образ жизни... Альпинизм, на мой взгляд, это, в общем-то, не спорт, а образ жизни. Я с 18 лет занимаюсь альпинизмом. Для меня лучшего занятия нет.

М.К.: Николай Дмитриевич, я тоже в свое время занималась альпинизмом, отдала этому 10 лет. Это нормально, когда женщина в такой среде сталкивается с некоторым не всегда пониманием ее амбиций со стороны мужчин в команде.

Как вы считаете, женщины вообще могут заниматься альпинизмом?

Н.Ч.: Ну, они занимаются, практически. Но только все-таки надо не забывать, что женщина слабее мужчины. Есть, конечно, отдельные выдающиеся барышни, очень мощные, сильные. Но, как правило, она все равно слабее такого же мужчины. И это не надо забывать.

Когда женщина идет на высоту, терпит там лишения и голод, спит на снегу, на льду... Для ее здоровья, мне кажется, это малополезно. Для мужского тоже, но для женского - тем более.

А высотные восхождения?

Н. Ч.: Тоже. Но высотные восхождения - это отдельная песня. Человек либо переносит высоту, либо не переносит. Это от Бога. Есть одаренные личности, физиологически как бы возвышающиеся над уровнем всех остальных, которые высоту переносят прекрасно. Есть люди, которые на уровне Москвы прекрасно бегают на лыжах, показывают выдающиеся результаты. Но на высоте пяти километров они просто начинают тихо загибаться. Это от Бога.

Так что есть люди одаренные к высотному альпинизму, как к любой деятельности, а есть, - нет.

Я хотела бы вернуться к очень давней трагедии с Эльвирой Шатаевой, когда женская команда замерзла на Пике Ленина.

Н. Ч.: Я знаю эту историю. По моему мнению, они, извините, погибли от женской бестолковости. Потому что паника в женском коллективе развивается совершенно по другим законам, чем в мужском. И они погибли просто от паники. То есть, они разбежались... Их нашли раскиданными по склону. Если бы они сидели молча, тихо в палатке своей, пусть порванной, но все вместе, они бы не погибли.

Вы хотите сказать, что мужская команда в подобных обстоятельствах вела бы себя по-другому?

Н.Ч.: Они там были, мужские команды. В эту же непогоду. И никто из них никак не пострадал. Они отсиделись, и ничего с ними не случилось. Они даже пробовали помочь, но...

В.Ч.: Николай, вы занимаетесь достаточно экстремальным видом спорта. Даже не знаю - спорта ли... Как вы говорите, это образ жизни. Вы знаете тех людей, которые погибли там, на этих горах. Не только там - гор много. И людей там немало осталось.

И все-таки, почему вас туда тянет? Вы что (извините, пожалуйста, я желаю вам долгой жизни), не любите своих детей? Извините за резкость.

Н. Ч.: Знаете старый анекдот? Больной спрашивает доктора: "Доктор, я умру?" - "Конечно. Вечно ещё никто не жил".

Я считаю, что в Москве жизнь не менее опасная, чем в горах. Я не знаю, на роду где-то у каждого написано, где он погибнет... Я к этому философски отношусь. Тем более, сейчас со своих, так сказать, древних лет... Да и, Господи, прекрасно умереть на любимом деле.

Но ведь вы хоронили своих друзей, наверное.

Н. Ч.: Да. Что делать? Причем у меня половина друзей погибла вовсе не в горах. Попадали под напряжение, там, разбивались на стройке, в автомобильных делах... Вариантов много, понимаете?

Практика показывает, что, в общем, все остальное не менее опасно.

М.К.: Во сколько обошлась экспедиция на Лхотзе Среднюю?

Н. Ч.: Знаете, я, в общем, слава Богу, не знал этой цифры, потому что от коммерческих дел был в стороне. Я отвечал за спортивную часть. Но в газете "Коммерсант" я прочитал, что экспедиция устраивалась ради съемок фильма. Начнем с этого. Все вместе это стоило 300 000 долларов.

Это вполне реальная сумма, потому что сама экспедиция, я думаю, стоила порядка 150... Там приобреталась куча аппаратуры, нанимались операторы профессиональные, которые снимали на уровне базового лагеря. Это все стоит денег.

Естественно. Но раньше, 20 лет назад, обычно альпинисты ездили в горы за счет спортивных клубов, назовем это так. Потом многие стали ездить за свои деньги. Как это повлияло на развитие альпинизма?

Что сейчас растет в кавказских альпийских лагерях? Есть ли смена вашему поколению альпинистов?

Н. Ч.: Ну, вопрос сложный. Смена есть, но не в том количестве, как было во времена Советского Союза, когда профсоюзные лагеря принимали за лето 13 000 человек.

Другое дело, что из этих 13 000, грубо говоря, 10 000, как минимум, ездили в первый и последний раз. Ну, это нормальный отсев, не очень большой.

Сейчас едут те, кто действительно увлечен горами. И там отсев, конечно, гораздо меньший.

Насколько я знаю, на Лходзе Среднюю в этом году взошли три связки, три группы восходителей российских, да?

Н.Ч.: Да.

И у Яночкина и Володина были некоторые сложности, когда им пытались запретить восхождение?

Н.Ч.: Ну, я бы не сказал, что пытались запретить. Были разные мнения.

Там ситуация какая сложилась? Группы работали одна за другой. И по этой причине, фатальный такой вариант, что первая группа во главе с Тимофеевым получила шанс подняться первой на вершину. Это, скажем так, достаточно случайный вариант. Могли и другие...

Это связано с тем, что проходит группа, навешивает веревки, спускается на отдых. Идет вторая по ее веревкам выше...

Н.Ч.: Да, да.

... и спускается вниз.

Н.Ч.: Да.

Третья проходит веревки двух предыдущих групп и в результате оказывается на вершине.

Н.Ч.: Да. Потом вмешивается непогода... Вот группа вышла, проторчала три дня, значит, и ничего не сделала. Потому что невозможно было работать. С непогодой бороться бессмысленно. Ее надо просто пережидать или уходить вниз.

А эта двойка 18-19 июня совершила три грузовых ходки с южного седла из лагеря четыре на место будущего пятого лагеря. Вот, где шерпы не работали уже. Они, значит, подняли туда приличное количество этой веревки. Сейчас я уже точно не могу сказать... В общем, грубо говоря, каждый нес килограммов по восемь. И три захода они сделали.

На высоту?

Н. Ч.: 8 200. С кислородом. Мы считали необходимым, чтобы выше седла все работали с кислородом.

Но после этого они, естественно, сильно устали и ушли отдыхать вниз. И вопрос стоял так, что, если все будет складываться хорошо, следующие две группы заходят на вершину. Остается время, будет хорошая погода, и у них останется желание и силы, то мы им эту возможность предоставим. Так договаривались, когда их посылали на эти грузовые ходки. Потому что реально шансов было мало, потому что погода может испортиться, люди здоровье подрывают...

Ну, в общем, случилось так, что все было на их пользу. Время оставалось, погода держалась, кислород оставался, что тоже немаловажно, перила целы. И хотя и были мнения, что экспедиция уже добилась успеха, и выходить вроде нет смысла, но я настоял, чтобы их выпустили. И они сходили на эту гору.

Довольно часто при восхождении на такие престижные горы создаются психологически конфликтные ситуации в команде, когда кто-то имеет амбиции взойти и, может быть, даже имеет физические возможности для этого. И погодные условия позволяют... Но героев должно быть ограниченное количество.

Н. Ч.: В эту экспедицию я приглашал, грубо говоря, сильнейших высотников. Все люди непростые, не слабые, с амбициями. Трое из Екатеринбурга (Болотов, Ермачек и Жилин) - награждены знаком "Золотой ледоруб" за западную стену Макалу, в 1997 году. Это вообще высшая награда в альпинистском мире. Она присуждается Французской ассоциацией альпинизма. Поэтому люди там все непростые.

Естественно, есть амбиции. Естественно, есть желание быть первым. Но это... и есть спорт, а не просто жизнь или образ жизни.

Моя задача как одного из спортивных руководителей (вторым был Тимофеев), ну, сглаживать эти конфликты. Они неизбежны. Потому что эти люди (там, у себя, в Екатеринбурге, в Красноярске, в Ростове, в Москве) - лидеры. И когда их собираешь в кучу, они начинают немножко бодаться. Это нормально.

В.Ч.: Сейчас даже на обочинах дорог ставят памятники людям, которые там погибли. Я считаю, что это - дикость. А в горах, есть что-нибудь такое, подобное? Ведь экстремальный же вид спорта.

Н.Ч.: Конкретно в районе Лходзе-Эверест на последней травке есть несколько...

А что такое "последняя травка"? Это перед снегом?

Н.Ч.: Да, вот там, где растет последняя трава. Это чуть выше 5 000 метров, примерно, когда выходишь на ледник.

Там есть скала, на которой прибиты таблички памятные. Разных стран и народов, в том числе и Володе Башкирову.

К.О'Ф.: Есть в мире гора, на которую никто не поднялся? Это был последний восьмитысячник. Есть что-то еще?

Н.Ч.: Трудно сказать. Восьмитысячников больше нет. А гор, на которых не было людей, или маршруты, которые еще не пройдены, их, в общем, сколько угодно.

М.К.: Что вы планируете на будущий год?

Н.Ч.: Пока ничего. Вопрос, в основном, денег. Московская федерация собирается ехать в Гималаи, и, значит, Козлов, наш продюсер, тоже там нам пел песни, что "давайте, готовьтесь, северная стена Эвереста вас ждет".

Так что, если все будет хорошо, то, наверное, этой осенью два-три человека поедут смотреть эту стену. Мы, в общем-то, ее знаем, но надо уже конкретно ее изучать, смотреть, фотографировать...

Что касается лично меня, то буду работать гидом. Надо же и деньги зарабатывать.

М.К.: В вашей команде вы, в общем, человек в возрасте, скажем так, даже с альпинистской точки зрения. Из тех, кто взошел на вершину, кто самый старший?

Н.Ч.: Виноградский, 54 года. Вообще, надо сказать, высотный альпинизм это занятие не для молодых. Я считаю, что до 30 лет там нечего и соваться. Хотя были прецеденты, и совсем молодые ребята поднимались.

Надо иметь очень глубокую силу воли, чтобы самого себя заставлять идти, когда не хочется. Превозмогать самого себя. Это дается с годами. И все тут.

Вы планируете еще заниматься высотным альпинизмом?

Н.Ч.: Ну, если пригласят на интересный восьмитысячник, где я не был, и не очень серьезный маршрут, я с удовольствием.

А на стену Эвереста?

Н.Ч.: По стене я точно не полезу. Я уже вышел из этого возраста.

Но вы, видимо, останетесь тренером команды, да?

Н.Ч.: Может быть. Вообще, честно говоря, мне не очень хочется ехать, потому что я этот район знаю, я там проторчал один сезон. Очень холодно, очень грустно в Тибете. Это пустыня высокогорная. Мороз, ледник и камни. И больше ничего.

Ну, как везде высоко в горах.

Н.Ч.: Нет, нет. С непальской стороны можно за семь часов уйти в цветущие рододендроны. А там никуда не уйдешь.

В. Ч.: Вот только что коллега мой спросил вас, есть ли гора, которую вы действительно еще хотите покорить. Он не говорил... Он сказал, есть ли непокоренные, вот, которые вы хотите покорить?

Н.Ч.: Да их много, таких гор. На любой, где я не был. Ну, Макалу, в частности, по классике. Там, Дхаулагири...

М. К.: Возвращаясь к вашей тренерской деятельности. Вы отбираете альпинистов в команду, вы сами сказали, что это люди - лидеры, каждый в своем регионе. С большими амбициями. Как вы подбираете их по психологическим признакам? Каковы критерии? Как вы их составляете в двойки, в тройки на восхождение?

Н.Ч.: Я бы не сказал, что я сильно озабочен психологией. Я выбирал просто сильнейших. А люди разбивались по собственному желанию.

Была четверка, в которой было трое из Екатеринбурга и Петр Кузнецов из Красноярска. Но они когда-то ходили все вместе в сборной России.

Была четверка москвичей - три участника, и я как тренер. Я с ними дважды поднимался до третьего лагеря с грузовыми ходками. Потом они остались тройкой. И четверка такая, сборная была. В общем, "по желанию трудящихся".

К.О'Ф.: Какие качества человеку нужны, чтобы быть хорошим альпинистом?

Н.Ч.: В первую очередь, здоровье, конечно. Тем более для высотного альпинизма. Желание этим заниматься. Ну, и, в общем, достаточно покладистый характер, поскольку, в общем, все равно приходится два с половиной месяца в небольшом коллективе толкаться бок о бок.

Поскольку из этой публики, из 12 человек, включая меня, только один не был на восьмитысячниках к этому моменту, все они люди проверенные. Все они немолодые, как вы поняли. Я их знаю, кого 20 лет, кого больше. Кого - недавно.

Но это проверенные люди. Если мне один из них говорит, что "вот этот хороший парень, мы его берем", я не сомневаюсь.

В.Ч.: Николай, вы говорили, что на высокие горы до 30 лет ходить бесполезно. Ну, не самый лучший вариант, скажем так. Где верхний предел хождения наверх?

Н.Ч.: Ну, я сейчас не знаю, но, по-моему, сейчас самый древний, кто поднялся на Эверест, это уже, по-моему, то ли 63, то ли 64 года.

В.Ч.: Нет, я не имею в виду как турист, а просто вот по достаточно сложному маршруту?

Н.Ч.: На вершину поднялся. Это не туризм. Ну, в общем, сейчас, конечно, вопрос подъема на Эверест уже становится философским, отчасти.

Есть масса коммерческих экспедиций, где участник платит 60 000 - 65 000 долларов с носа, и ему обеспечивается все. Но идти-то он должен сам. Стоят лагеря, лежат спальные мешки, занесена пища, кислород, провешены перила... Но ноги-то он должен передвигать сам. Это же никто за него делать не будет. Пусть он идет без рюкзака, несет только фотоаппарат. Но все равно он должен это сам сделать и пройти весь этот ледопад. И по лестницам, кроме него, никто не полезет, там, над трещинами.

Я считаю, что это такой, ну... extreme, такой, туризм, я бы его назвал. Но все равно это альпинизм, все равно это надо подняться на 8 848...

В.Ч.: Я сказал слово "туризм", а вы повторили. Значит, я не совсем не прав в вопросе?

Н.Ч.: Ну, разница между горным туризмом и альпинизмом, вообще трудно различима. Грубо говоря, альпинисты называют это вершиной, а туристы называют это панорамной точкой. "Вот мы поднялись на панорамную точку, посмотрели кругом..."

Ну, пути могут быть простейшие. То есть, ногами. Но все равно это же вершина. Пусть она технически не сложная. И, скажем так, возможности улететь с этого пути одинаковы для всех. Для туристов, я бы сказал, еще больше, поскольку они слабо подготовлены.

В. Ч.: Что такое "улететь"?

Н.Ч.: Улететь вниз. Это просто...

Упасть?

Н. Ч.: Упасть, да. Поскользнуться, значит, и проснешься уже не в гипсе, а на том свете.

К.О'Ф.: Когда вы на вершине горы, что вы чувствуете? Или уже слишком устали, чтобы что-то чувствовать?

Н. Ч.: Первое чувство, когда человек приходит на вершину - все, конец дороги. Дальше идти не надо. Надо спуститься.

Спуск тоже бывает не очень простым. Надо помнить, что это опасно, что надо сохранить силы, сохранить кислород. Как погода? Не испортится?

Ну, вы знаете массу примеров, когда на спуске погибали и целиком группы, и много народу. В 1996 году на Эвересте 8 человек замерзли на спуске.

Так что варианты самые разные могут быть. Ну, в общем, конец работы. Основное.

М. К.: Довольно сложный психологический момент возникает тогда, когда, там, тройка или четверка идет на восхождение, а один из восходителей вдруг чувствует себя плохо на высоте, откуда он сам спуститься не может. И тогда перед группой встает вопрос: либо они все отказываются от горы и спускают вниз товарища, либо он их ждет в палатке, а они идут на гору, потом спускаются вниз.

В этом году один человек погиб при таком решении вопроса. Это нравственная проблема, или тут может быть однозначный ответ?

Н. Ч.: Ну, вопрос сложный. Это и нравственная задача, и тактическая. Там, если четыре человека, можно просто разделиться. Но все зависит от состояния больного - как он? Сам идет - не сам идет? Надо ему помогать? Вопросы самые разнообразные. Тут единственного ответа не может быть.

По ситуации. Если человек больной и действительно не может идти, значит, вроде бы, надо идти всем вниз. Если он, ну, просто, там, шел, там, подвернул ногу, а сам по себе чувствует себя нормально, он может и подождать в палатке. Если он просидит там сутки, значит, с ногой уже хуже не будет, а может, даже и лучше. И люди сходят на вершину.

Как вариант - разделиться пополам, если есть, что делить, и если один может его сопровождать. Такие варианты...

Но ведь есть еще и такой момент. Часто люди стараются пойти на вершину любой ценой и не всегда правильно оценивают состояние собственного здоровья. Наверное, есть ответственность и на том, кто решает идти, чувствуя себя не очень хорошо, и тем самым ставит своих друзей в двойственное положение, заставляя их впоследствии отказаться от вершины.

Н. Ч.: Ну, естественно, никто лучше тебя самого, вроде бы, не может оценить твои возможности. Но со стороны тоже виднее, как говорится.

Бывают же случаи, когда человек хорохорится, говорит, что с ним все в порядке, а у самого походка настолько неуверенная, что, в общем, хочется сказать: "Парень, давай, заворачиваем назад. Ты уже не можешь идти". Такие случаи бывали.

Я, во всяком случае, с клиентами много работаю. И на Эльбрусе, и на Памире работал. Идешь рядом, видишь, что он уже... не так ногами шевелит, уже координацию теряет человек. Надо его просто заворачивать.

Но когда ты на этой горе уже был, и это для тебя работа, это твоя обязанность - повернуть клиента и сопровождать его вниз. И в этом плане эти коммерческие, скажем, экспедиции больше дают шансов спустить живого и заболевшего участника, чем когда одиночки... Там же, в общем, лезет, кто угодно. Вопрос денег. И амбиции у всех. Какой-нибудь первый, там, житель Папуа - Новой Гвинеи желает залезть вот туда. Было в 1997 году, там бодались насмерть Малайзия и Индонезия - кто из вот этой Южной Азии первый достигнет вершины Эвереста. Ну, Малайзия так и не поднялась, а вот Индонезия с помощью тех же Башкирова и Букреева поднялась. Двух спецназовцев подняли.

Но тут уже ведь и политика вмешивается, понимаете?

Вам приходилось совершать выбор между вершиной, к которой вы стремились много лет, и тем, что надо спускать заболевшего?

Н. Ч.: Реально, нет. С клиентами - спускался много раз.

А в вашей команде никогда такой ситуации не было?

Н. Ч.: Нет, не было.

В. Ч.: Николай, вот вы употребили слово "летишь", я употребил его в смысле "падаешь", так проще. Вам приходилось падать?

Н. Ч.: Да.

Расскажите. Что произошло в тот момент?

Н. Ч.: Ну, вот со своей будущей женой я летел... Есть такой способ спуска по снегу. И вылетели на лед.

Вы знаете, это не очень понятно непрофессионалам.

Н.Ч.: Ну, как бы на двух ногах, опираясь ледорубом, едешь на ногах вниз по склону.

М. К.: Как на лыжах?

Н. Ч.: Как на лыжах. По снегу - прекрасно, быстро, красиво. А потом вылетели на лед. А по льду уже так невозможно. Начинаешь просто...

В. Ч.: Но вы связаны веревочкой?

Н.Ч.: Мы связаны одной веревкой. Один останавливается - второй сдергивает, потому что сразу вдвоем... Это же редкое совпадение. Ну, потом пошел лед неровный, и мы как-то остановились оба.

На скалах я забивал крюк, чтобы закрепить веревку, и этом крюком отколол вот такой вот кусок, за который, собственно, и держался. И вместе с ним начал валиться. Ну, слава Богу, заклинился там, в кулуаре, даже не успел...

Что такое "в кулуаре"?

Н. Ч.: Кулуар это такой желоб на склоне горы. Заклинился, значит, ну, дырку зашили на губе, так что...

К. О'Ф.: Какое ваше любимое место на Кавказе, в Гималаях?

Н. Ч.: Ну, в Гималаях больше всего мне нравится такой городишко - Покхара, откуда видно весь массив Аннапурны, И вот там, сидя как-то в ресторане на отрытом воздухе, был намечен маршрут непройденный. И мы его прошли зимой 1994 года с Башкировым. Так что теперь, когда мы там бываем, мы сидим в этом ресторане: "А вон, ребро мы прошли..." Его видно прямо... Это в Гималаях.

А на Кавказе мест очень много. Я Приэльбрусье хорошо знаю. Там в какое-нибудь ущелье мелкое зайдешь - народу никого. В августе малина, черника. Прекрасные места. Людей нет, одни звери.

В. Ч.: У меня такой вопрос. Скажите, пожалуйста, когда Шлиман открыл Трою, он стал самым великим археологом в мире, ну, до сих пор он так признан. А кто, по-вашему, самый великий альпинист? Хилари?

Н. Ч.: Ну, их много, выдающихся альпинистов. Я бы, в общем, назвал все-таки Кукучку, поляка. Их первых два было, покорителей всех четырнадцати восьмитысячников. Месснер, итальянец австрийского происхождения, ну, из Южного Тироля, и Кукочка. Но Месснер подымался, как правило, в общем, по более таким стандартным путям, а Кукучка проходил выдающиеся маршруты.

М. К.: Скажите, а кроме гор и альпинизма у вас есть какие-то увлечения?

Н. Ч.: Ну, в общем, что касается спорта, то я очень люблю лыжи беговые. Значит, за зиму 3-4 марафона обязательно бегаю. Если в Москве - то "Лыжню России", всегда участвую.

Да много, чего интересного в этой жизни.
5 августа 2001 года.

Полностью интервью читайте здесь