История Альпинизма :
Отрывок из книги Н.Михайлова "Хан-Тенгри"
Текст предоставлен Виталием Томчиком, Одесса
По следам публикации в журнале "РИСК онсайт", N15, 2005 г.
ТЕМА НОМЕРА: Это сладкое слово "Победа"
...Утро ясное. Сегодня перевал необходимо перейти. Берем с собой на четыре дня провизии, палатку, три спальных мешка на четверых. Четвертый мешок у нас потерян - свалился в трещину.
Вчерашний снегопад занес следы. Приходится прокладывать их снова. Опять игра с сетью трещин. Опять по колена снег. Снова шесть часов мучительного подъема при ярком солнце.
Перед самым перевалом путь особенно тяжел. Снег почти по пояс, склон невероятно крут. В четыре часа вечера, изнемогая от усталости, мы сбросили с плеч рюкзаки у подножья ледяной стены.
60 м льда поднимаются как вал. Наверху почти отвесный вал закругляется. Нижние четыре метра выпуклы. Высшей точки перевала из-под стены не видно.
Мы ждали, что стена отвесна, мы шли на это. Но нас обескуражило другое: между ледяной стеной и снежным склоном лежит трещина. Перейти двухметровую щель под отвесным валом невозможно. Мы принуждены бы были отступить, если бы в одном месте снежный наст не подходил к стене вплотную, образуя над трещиной неширокий мостик. Под мостиком зияла бездна, но мостик держался прочно. Отсюда нужно было завтра начинать подъем.
Сегодня есть еще время подготовить ступеньки наверх. Мы с Косенко занялись устройством лагеря, Гусев приступил к рубке ступенек. Рыжов его охраняет.
Труднее всего самое начало - стена выпуклая. Ступеньки приходится рубить особенные - лодочкой, чтобы можно было за них цепляться пальцами. Сталь ударяет о лед. Осколки льда летят как брызги. Рыжов стоит внизу под острым ледяным дождем и терпит. Он привязал себя к веревке и озабочен лишь одним - правильно упасть, когда потребуется. Если Гусев сорвется со стены и ухнет в трещину, Рыжов обязан моментально прыгать под откос и своим весом остановить падение. Если же Гусев слетит не в трещину, а под откос, - Рыжов сам должен прыгнуть в трещину.
Лагерь готов: под ледяной скалой, в снежном склоне ледорубами вырыта ниша и покрыта полотнищем палатки. Место выбрали по возможности безопасное - отсюда недавно скатилась лавина.
Перед входом в берлогу - округой обрыв в два километра. Возле палатки упала рукавица и укатилась в самый низ.
Высота - это не только сердцебиение и недостаток кислорода. Это - немного самодовольство, немного жуть, это ответственность каждого жеста: земля круто стоит боком, зевать нельзя.
Гусев сечет ступеньки одну за другой и лезет вверх. Он как будто прилип к скользкой отвесной стене. Сзади него пунктиром остается лестница. Мы внизу чувствуем себя нелепо. Помочь ему нечем, а сменить нет смысла - лучше его лестницу не вырубишь.
Скоро и Рыжов остается без дела: Гусев поднялся уже на всю длину веревки, и веревка уползла наверх. Это значит - 30 м лестницы готовы.
Тогда мы решили приготовить для Гусева премию - кружку горячего чая. Горячий чай на таких высотах - редкость. Под покровом палатки над банкой сухого спирта сооружен таганчик. Кружка наполнена снегом. Огонь слабый, снег тает медленно. Когда же наконец растаивает - воды оказывается на донышке. Приходится снова в кружку запихивать снег. Без конца.
Гусев скрылся из вида. Выпуклость стены мешает его видеть. Ледоруб стучит. Мимо нас проносятся осколки льда.
Вдруг ледяной дождь перестал. Наверху ни звука.
Молчим и ждем. Спиртовка чуть шумит - за два часа нагрели воды почти полную кружку. Уже темнеет. Все внизу в облаках. Мы выше неба. Мороз.
Вдруг по всему ущелью крик:
"Перевал! Эге-ей! Перевал!" Кричал где-то наверху Гусев.
Рыжов поет:
"Без кого б застряли
На этом перевале?
Застряли бы без Вали..."
От счастья он приплясывает и, нечаянно, опрокидывает кружку с чаем в снег...
Ночь опускается сразу. Мороз все крепчает. Укладываемся. Нам с Рыжовым забота - залезть двоим в один мешок. Сначала лезу я. Затем штопором влезает он. Впихнул себя по пояс - дальше места нет. Мне невозможно шевельнуться, но тепло. Рыжову просторно, но он дрожит всем телом.
В берлоге тесно. Ноги и головы в снегу. За ночь снег подтаивает под нами.
Я проснулся ночью от толчков. Снаружи выл ветер. Над нами что-то шуршало. Рыжов ежеминутно тряс над головой руками.
- Чего руками машешь? Спать нельзя.
Стряхиваю лавину. Помогай. Нашел местечко для палатки! Эх, ты, профессор!..
Ш-ш-ш... и холодное полотнище грузно придавливает нас. Сверху, с ледяной скалы сыпятся на палатку потоки снега и засыпают нас.
Мы упираемся руками в потолок, приподнимаем его, и снег соскальзывает дальше под откос.
"Сейчас вот рухнет сразу глыба и..."
Ш-ш-ш... новая порция.
-А ну, Илья, еще...
Боролись с лавинами всю ночь. Засыпать себя не дали. На утро из палатки едва вылезли - за ночь намело вокруг громадные сугробы.
Если бы спал Илья - лежать бы нам под снегом...
Начинаем подъем на перевал, на почти отвесную ледяную стену высотой с двадцатиэтажный дом.
У нас на четверых две пары кошек. Поэтому на подъем уходит весь день. Первыми на перевал взошли Гусев и Косенко. У них - кошки. Снизу казалось, что мухи ползли по стене.
Мы внизу с Рыжовым заламывали головы. Так, затаив дыхание, из передних рядов смотрят на акробатов, проделывающих смертельные номера под самым куполом цирка. С той только разницей, что внизу не сетка, а черная бездонная трещина.
Подтаскивали с Рыжовым к лестнице от лагеря рюкзаки. Эта черная работа не легче, чем подъем сто стене. Снега много, воздуха мало. Мы тонули, задыхались и проклинали пудовые мешки.
Конец веревки соскользнул вниз. Перила готовы. Я подошел к стене. Взялся за веревку, подтянулся и стал ногой на первую ступеньку. Зацепился вверху острием ледоруба. Пополз вверх, прильнув к стене всем телом. Ступень за ступенью. Поднялся над выпуклостью. Оглянулся.
Вверху - гладкая ледяная стена уходит в небо. Внизу - ее подножья не видно. Обрыв. Глубина.
Носок вдруг выскочил из ледяной ямки. Тупые гвозди на подметках служат плохо... Повис на веревке. Гусев выдержал. Пошарил ногами по стене, отыскал ступеньку. Оперся. Полез дальше. Двести ступенек.
Вспомнить страшно, но там это были простые минуты. Думали не о жизни, висящей на пальцах. Злил кусочек льда, запавший в воротник, хотелось пить...
Ко всему привыкнешь - к зиме летом, к погребу на чердаке, к стране без людей. Борьба за жизнь стала привычным бытом, мы запросто превратились в маленьких Колумбов.
От верхней площадки лестницы десятка два шагов по неверному крутому снежнику - и, наконец, перевал.
Перевал в неисследованную землю! С бою взята страшная ледяная стена, - и белое пятно сейчас нам сдастся.
Гордость и ликование овладевают нами.
Спуститься вниз, - и карта Киргизской республики увеличится на четыре сотни квадратных километров.
- Строгая архитектоника, - сказал Гусев.
- Пульс сто тридцать, - отметила Косенко.
- Минимум четыреста строк, - прикинул Рыжов.
- Замечательные сланцы, - заключил я.
Анероид показал 5200 м. Выше Казбека. Далеко на севере, а частоколом вершин, еле видны просторы Казахстана.
Давление 400 мм. Половина атмосферы лежит ниже нас. Внизу по неведомой долине тянутся тучи. Ни озера, ни ледника не видно в тумане. Может быть мы еще и не туда попадем, куда надо?
Перевал назвали именем "Пролетарской печати".
Было уже поздно. Спешили. Стали искать спуск.
За перевалом висела в воздухе далеко выдающаяся вперед каменная глыба. За нею шел вниз в голой скале 18-метровый камин, выводящий к ледяному склону. Скала составлена из выщербленных сланцев и похожа на окаменевшую поленницу. При известной ловкости и уменье карабкаться по ней по-видимому можно спуститься. Впрочем, выбора не было. Я пошел попробовать.
Сначала поперек скалы по узкому карнизу. Подошвы едва помещаются на неровных выступах.
Отвесный камин. Теперь вниз.
Выветрившиеся сланцевые скалы всегда дают достаточно опоры для рук и ног. Всегда найдется какой-нибудь уступчик. Но верить им нельзя. Разрушенные сланцы от скалы отваливаются и с грохотом летят вниз. Скала шелушится.
Нужно осторожно проверять каждый уступ прежде чем на него опереться. Все, что непрочно сидит, лучше спихнуть вниз самому: не обманутся другие. Камни градом полетели в пропасть. В полчаса я скалу прошел.
Узенький балкончик над ледяным скатом.
- Спускайте вещи!
На веревке со скалы мне спускали мешки.
Вслед за мешками летели камни. Я прятался в расщелинах скалы, выползал из-под навеса отвязывать веревку и скрывался снова от каменного ливня.
Сошлись на нижней кромке скал. Полустоим, полувисим. Цепляемся за камни и руками и ногами. Впереди - падающий на километр вниз сначала ледяной крутой, затем пологий снежный склон. Метрах в двухстах от нас поперек ледяного склона - черная щель трещины. Сзади нависшие скалы.
Время от времени от них отваливаются камни и с шумом проносятся вниз.
Прислушиваемся. При малейшем шуме, как страусы, прячем головы в расщелине.
Наша позиция опасна. Начинается предвечернее ненастье. На скалах виснут облака, порывы ветра налетают чаще. Чаще каменный дождь проносится над нами.
Задача трудная. Мы с Рыжовым без кошек. Лед. Скользкий скат. Внизу осклабилась трещина. Четыре тяжелых рюкзака. Сверху один за другим летят на нас обломки скал. Уже поздно. Ждем снега. Веревкой делу не помочь - коротка. Их потребовалось бы, по меньшей мере, семь, чтобы дойти до снега.
Размышляем, а время уходит. Перевал скрылся в туче. Мелькают снежинки. Мороз. Ветер. Надо действовать. Прежде всего, необходимо обследовать трещину. Может быть, там есть какой-нибудь мостик.
Партия на кошках уходит, оставив свои рюкзаки на наше попечение. У двоих кошки на ногах, у двоих - на сердце.
Гусев и Косенко идут вниз, согнув колени, изо всех сил вонзая кошки в лед. Каждое мгновение зубец кустарных кошек может подвернуться. Под крутым и скользким окатом во всю длину лежит трещина, как черный пояс. Лежит и будто ждет.
Кошки вонзаются в лед, скрипят, звенят. Фирновый лед хорошо их держит.
200 м спуска, - и два силуэта бредут вдоль Трещины. Мы наверху застыли от мороза. Колючий снег изрезал лицо.
Глядим - силуэты уже на том краю щели. Знать отыскали мост.
Но как к нему спуститься нам с Рыжовым? На рубку лестницы нет времени. Да с мешками за спиной все равно не удержаться на откосе.
Ждем совета снизу - внизу молчат.
Замерзли руки. В карман нельзя их спрятать: держимся за скалы. Идет снег.
Мимо нас проносятся камни. Сначала гремят по скалам, затем перескакивают на ледяной откос. Мчатся по откосу гигантскими скачками, как мячи, далеко за трещиной зарываются в снег.
Стой! Мысль! Рискованно, но лучше не придумаешь. Пустить рюкзаки самоходом! Трещина? Перескакивают же камни!
Кричим о нашем открытии вниз. Те просят на пробу бросить камешек побольше. Мы отворотили глыбу и толкнули вниз. Она пошла скакать, скакать и трещину перемахнула.
Нам с Рыжовым за сегодняшний день рюкзаки осточертели. Любой ценой готовы мы от них отделаться. А тут такой удобный способ.
Снизу нам не отвечают, видно взять ответственность за эту авантюру не хотят...
Но нам довольно и молчания. Сейчас пустим. Чем пожертвовать? Упадут в трещину спальные мешки - холод. Потеряем провизию - голод.
Решил момент: продрогшим на морозном ветре, нам самой дорогой вещью на земле казались теперь ватные, теплые спальные мешки... Была не была. Скакать пошла провизия. Сначала медленно рюкзак скользил по скату. Потом подпрыгнул, потом пошел скачками...
Рюкзак скакал и глупо взмахивал ремнями, как руками всплескивал. Большим прыжком перелетел он через трещину и где-то далеко утонул в снегу. Затея удалась! Мы наверху в восторге. От холода слезы текут у нас из глаз, а на душе - веселье.
Теперь уже нам кричат:
- Давай еще! Перескакнул!
Толкнули вниз второй рюкзак. Запрыгал, взмахнув лямками. Перелетел пропасть, зарылся в снег.
Два оставшихся рюкзака палаткой связали в один узел и пустили. Тюк понесся вниз.
- Прошел!
Три точки чернели на снежном поле. Мы едва различали их в наступавшей темноте. Теперь очередь за нами. Кто-то снизу крикнул:
- Чем вы не мешки? Валяйте!
Однако этот способ мы отвергли. Отделавшись от тюков, мы с Рыжовым воспрянули духом.
В стороне из-под льда торчали камни. Ползком по ним можно немного подвинуться вниз. Мы зацепили веревку за острый выступ и, держась за разные концы, поползли вниз. Потом продернули веревку и зацепили снова. Еще спустились. Оба в кровь разбили руки на острых оледенелых сланцах.
Камни кончились. Дальше до самой трещины крутой голый лед. Ботинки наши так и норовят сорваться. Тут пришел на помощь Гусев. Он поднялся к нам, вырубив несколько площадок метров в двадцати одна от другой. На верхней площадке он укреплял веревку, а мы ползли по ней на нижнюю, сначала один, потом другой. Ползли, прижавшись ко льду всем телом, чтобы затормозить скольжение.
Самым трудным было продержаться на площадке, пока Гусев оборудует следующий этап. Мы лежали на скользком, будто маслом натертом, склоне, зацепившись ледорубом за ступеньку, распластавшись во весь рост и затаив дыхание.
Так прошли мы весь ледяной склон - то ползли, то замирали. Почти совсем стемнело, когда трещина осталась позади. Начался снежный склон.
Теперь скорее вниз! Перевал взят, мы прорвались в "Белее пятно"!
Скорее выйти из-под каменных лавин и разбить палатку на ночь...
"Белое пятно" представляется нам сейчас действительно белым пятном. Кругом белая пустая муть - снег внизу, снег в воздухе, снеговые тучи вверху.
Глубокая долина покрыта серым мраком. Ни ледника, ни гор не видно. Не видно и озера. Где мы?
Цепью на веревке идем вниз. Снег по колена. Темнота. Сильный мороз и ветер.
Трещина. Перешли. Дальше.
Стоп! Впереди пропасть. Чуть не скатились. Обрыв и черная пустота. Идти некуда. Лагерь здесь. Глубокий снег, нет камней. Обойдемся без них. Двоим уминать снег, двоим ставить палатку. Два ледоруба - шесты. Два других - вместо колышек по углам. На другие углы - кошки, зарытые в снег. Палатка стоит. Внутрь!
*
Здесь прошла самая тяжёлая ночь.
Мучительный ежедневный вопрос - кожанки постелить или накрыться ими? Ложе - снег. Холод проходит через слой ваты, и бока сильно зябнут. Озябнет один - перевернешься на другой. Но сверху еще холоднее. Термометр, выставленный за палатку, показал - 16°. Решили покрыться. Всю теплую одежду - фуфайки, свитеры, безрукавки - на себя. На ногах по паре мокрых носков. Смены нет - вчерашние не высохли. Их нужно было высушить на солнце - позабыли. Приходится оставаться в мокрых. Пусть сохнут на ногах.
Снимать ботинки или нет? Они промокли тоже. Сиять - замерзнут, скорчатся, одервенеют. Утром не наденешь. Решили спать в ботинках.
Лезем в спальные мешки. Нам с Рыжовым - один мешок. Сегодня очередь Ильи лезть первым. Влез. А я забрался лишь по пояс. На мне шерстяная рубашка, свитер, кожанка.
Ужин - мясные консервы, печенье, сухие фрукты, по плитке шоколада. Вечерний чай. Раздвинулись, в середине палатки на снегу установили банку с сухим спиртом и таганчик. Зажгли. В кружку напихали снега - наскребли в пригоршню из-под бока.
Не тает долго, слаб огонь. Ввели усовершенствование - если снег давить пальцем, тает быстрее.
Натопили по три глотка тепловатой жижицы. Выпили. Теперь спать. От усталости глаза смыкаются, но уснуть оказалось не просто. Я стал дрожать.
За палаткой воет ветер, и снег шуршит по крыше. На полотнище намело сугроб, и оно прогнулось. Коснулось моего, плеча и протекло. От теплоты тела снег таял, и ледяная вода стекала на меня. Стряхнул. Намело опять. Попытался натянуть палатку. Кое-как приподнял потолок. Стал ждать, когда осядет снова.
Дремлю, дрожу, стучу зубами. Потом как-то пригрелся и уснул. Рыжов пошевельнулся и разбудил меня. На часах - одиннадцать. Спал не больше получаса. Потолок навис почти вплотную. Наружи - вой, скрежет, свист...
После она до жути холодно. Рядом в мешке лежит Косенко, покрытая кожанкой.
Если я натяну на себя кусочек ее куртки? В этом не будет ничего плохого. Я без мешка, и мне чертовски холодно. Хотя бы краешек... Протягиваю руку, беру полу куртки и - чувствую частую, частую дрожь. Зина дрожит, как струна. Касаюсь лба - горит. Это лихорадка.
- Тебе холодно?
Она ответила бредом:
- Как думаешь, Николай, кто больше съест бубенчиков?
Мне жутко стало. Больного человека перетащить через перевал нельзя. Если один заболеет - перевал закрыт для всех. Мышеловка захлопнется...
Накрыл Косенко своей кожаной курткой. В темноте нашел сухой спирт. Долго не мог зажечь - отсырели спички. Потер спичку о волосы - зажглась. Спиртовка загорелась.
Между мной и Косенко поставил на снег таганчик, наскреб в кружку снега.
Стал искать винный спирт. Пузырек 90°-го спирта лежал в одном из рюкзаков. Потянулся к мешку и опрокинул горелку. Проволочный треножник нагрелся, растопил под собою снег и достаточно малейшего толчка, чтобы все сооружение свалилось. Расплавившийся спирт из банки разлился и вспыхнул. Пламя взвилось к потолку, разбежалось по палатке. Мои волосы спалились, затрещали.
Схватил кожанку, накрыл огонь, потушил. Снова поставил таганчик, снова зажег. Нагрел четверть кружки горячей воды. Налил четверть кружки спирта. Еще нагрел. Косенко выпила. Отдал ей свой свитер.
Перестала дрожать и уснула.
На часах 12 ночи. Огонь нагрел воздух и в первое время мне не было холодно в своей шерстяной рубашке.
Потом ветер выдул тепло, и я стал зябнуть. Спать было невозможно. Я лежал, растирал руками замерзшие плечи и лязгал зубами.
Так прошла ночь.
Под самое утро холод сдался перед усталостью. Я задремал на час. Меня мучил кошмар: трое стояли перед перевалом, один человек лежал. С отвесной скалы летели камни и засыпали, засыпали нас...
За ночь буран утих. Косенко проснулась здоровехонька. Солнце упало в щелки палатки. Пришло время узнать, куда мы спустились.
Гусев поднялся и выглянул наружу.
- Здорово!
Все четверо бросились вон из палатки.
То, что увидели мы, редко доводится видеть в жизни.
Мы были там, где хотели быть. Перед нами - "Белое пятно". Вот она, неисследованная область, земля, где до этого года никто еще не был!
Она видна от края до края: пик Хан-Тенгри, как клин, вогнанный землей в небеса; ледник Северный Иныльчек, как черная чешуйчатая змея; озеро, как зеркало, упавшее в снег и ярко сверкавшее.
Под голубым небом, в лучах морозного солнца громоздятся в окаменевшем величии осыпанные ослепительным снегом горы, одна другой выше, одна другой прекраснее. Мы вырываем друг у друга бинокль...
- Ну, довольно. За дело!
Рыжов раскрыл блокнот, Гусев защелкал фотоаппаратом, Косенко взялась за пращевой термометр, я вытащил из рюкзака буссоль ...
Комментарий В. Томчика:
"Буссоль" - геодезический инструмент для определения азимутов. По компасу очень тяжело определить ориентировку стен, ребер вершины, а буссоль более продвинутый инструмент. Еще более продвинут теодолит - там можно измерять и вертикальные углы, математически вычисляя высоты гор. На стр.113
"Истории великих горных восхождений" имеет место быть фото теодолита. (Альбом шикарный, но перевод бьет по мозгам).
"Пращевый" термометр. Для измерения температуры воздуха. Вставлялся в кармашек на веревочке и раскручивался, чем убирались погрешности температуры тела, солнца, снега и проч. температурных помех.
на РИСКЕ:
|
